22 января 2026 года губернатор Кузбасса Илья Середюк вышел в прямой эфир и впервые публично выступил в защиту врачей роддома № 1 Новокузнецка: не внутрибольничная инфекция, не «массовая врачебная ошибка», а «факторы риска со стороны матерей». «Я бы защитил врачей», — сказал он, заявив, что версия «ошибки врачей несостоятельна», потому что у каждого из погибших был «свой лечащий врач», и «невозможно, чтобы все лечащие врачи одновременно допустили одну ошибку». 

Затем губернатор произнёс фразу, которая мгновенно стала главной новостью дня: по его словам, часть женщин «вообще не наблюдалась в дородовом периоде», приезжала «без анализов», а некоторые поступали «на скорой в состоянии опьянения». Он связал трагедию с тем, что большинство погибших детей были недоношенными, с экстремально низкой массой тела «600–800 граммов». 

Эта риторика прозвучала спустя десять дней после того, как в Новокузнецке закончились новогодние каникулы и стало известно: в роддоме № 1 за короткий период — с 4 по 12 января 2026 года — умерли девять новорождённых!!! Следственный комитет в последующих сообщениях сообщил: дети родились в период с 1 декабря 2025 года по 12 января 2026-го, а большинство попадали в реанимацию в первые часы жизни. 

Публично о смерти младенцев заговорили 13 января: сначала региональные власти говорили о шести умерших, затем число увеличилось до девяти. Уже 14 января Следственный комитет сообщил о задержании руководителей, отвечавших за помощь новорождённым: главного врача Новокузнецкой городской клинической больницы № 1 (в структуру которой входит роддом) Виталия Хераскова и исполняющего обязанности заведующего отделением реанимации и интенсивной терапии новорождённых Алексея Эмиха. Дело квалифицировали по ч. 3 ст. 293 УК РФ (халатность) и ч. 3 ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности двум или более лицам).

Впоследствии СК заявил о задержании третьего подозреваемого — бывшего заведующего отделением реанимации Константина Лукашева. Он уволился 12 января — в день, когда число погибших достигло девяти.

На фоне расследования Минздрав Кузбасса сообщил статистику по учреждению: с 1 декабря по 11 января в роддоме № 1 родились 234 ребёнка, 32 из них лечились в реанимации и интенсивной терапии; ведомство также заявляло, что у погибших диагностировали тяжёлую внутриутробную инфекцию. Пик смертей пришёлся на 8 января — тогда умерли сразу трое младенцев, после чего смерти фиксировались ежедневно. 

Ещё один факт, который сложно совместить с версией «ничего общего»: на фоне смертей роддом ввёл карантин и приостановил госпитализацию из-за превышения порога заболеваемости респираторной инфекцией. 

14 января сообщалось и о других тяжёлых пациентах: ещё шесть младенцев из этого роддома находились в реанимации детской клинической больницы имени Малаховского; четверо поступили туда уже в 2026 году, двое — в начале декабря, состояние оценивалось как тяжёлое. 

Параллельно Роспотребнадзор вышел в суд, и работа акушерского стационара была приостановлена на 90 дней. Пресс-служба судов Кемеровской области формулировала основание так: выявлены нарушения, связанные с несоблюдением санитарного законодательства и безопасностью для здоровья человека. В материалах суда, фигурировали конкретные признаки неблагополучия: плесневые грибки на стенах помещений и неисправная система вентиляции. 

В Кузбасс приехала комиссия по оценке работы службы родовспоможения; её возглавила руководитель Росздравнадзора Алла Самойлова, а среди специалистов называли экспертов НМИЦ акушерства и перинатологии имени Кулакова и Санкт-Петербургского педиатрического медуниверситета. 

На судебных заседаниях всплывали и детали снабжения. В частности, сообщалось, что в критические дни в роддоме закончился иммуноглобулин — препарат, который применяют при тяжёлых инфекциях у новорождённых; по этим данным, новый препарат смогли получить лишь 11 января, за день до последней смерти. 

При этом главврач Виталий Херасков отрицал вину врачей и настаивал, что случаи «разные» и не складываются в «одну тенденцию». 

Это не первая трагедия в истории роддома. The Insider 17 января собирал свидетельства женщин, рожавших в разные годы: рассказы о грубом обращении, о дефиците персонала, о «выдавливании» ребёнка (приём Кристеллера) и о случаях смерти младенцев, которые затем объясняли «внутриутробными инфекциями». Один из самых жёстких эпизодов — рассказ женщины о родах летом 2025 года: на её вопрос «Это я его убила?» она, по её словам, услышала ответ: «Конечно ты, не мы же». 

По версии Ильи Середюка акценты расставлены так, чтобы в первую очередь прикрыть систему и тех, кто за неё отвечает: он сразу встал на защиту врачей и администрации роддома, отодвинув на второй план вопросы к региональному здравоохранению — управлению, контролю, кадровому дефициту, закупкам и санитарным стандартам. Вместо разговора о том, почему в одном учреждении за несколько дней умерли девять новорождённых, губернатор переводит внимание на «безответственных рожениц», «отсутствие наблюдения» и даже «алкогольное опьянение», а сами смерти растворяет в статистике — «более 140 родов» и «высокие баллы по Апгар», как будто девять погибших — не катастрофа, а неудобный эпизод, который нужно оперативно закрыть и не дать ему привести к разбору системных провалов.